Фев
2016

Польский уголовно-процессуальный кодекс 1928 и его характеристика часть 2

Итак, в отличие от ранее действующих в Польше кодексов польский уголовный процессуальный кодекс был значительно осовремененным. Немецкие юристы отмечали, что польский кодекс содержал «ряд интересных ценных решений», которые будут иметь большое значение в разработке нового немецкого кодекса. Однако, были и критические замечания. В частности, известный ученый-криминалист, профессор Львовского университета Ю. Макаревич указывал на 22 «процедурных сомнения» и считал, что поспешная работа законодателей сказалась на качестве кодификационной работы. К тому же немало процессуальных гарантий ограничивались специальным чрезвычайным процессом, нормы которого были определены отдельным (вне кодексом) распоряжением в 1928 Этот процесс характеризовался упрощенным процессуальными формами, возможностью усиления наказаний, выходили за нормы кодекса, одностанцийнистю, недостатком апелляционных средств, немедленным исполнением приговора.

Если вы хотите купить экологически чистый дом, вот дома из бруса и бревна от компании ro-stroj.ru по отличным ценам с гарантией.

Заоблачный процесс предполагался в случаях увеличения преступности, которая грозила обществу (убийства, грабежи) или политическому строю государства (в связи с чем этот процесс использовали в политических делах). Положение о чрезвычайном процесс действовали в Польше почти на протяжении всего межвоенного периода. В дальнейшем уголовное процессуальный кодекс претерпел изменения, характер которых определялся усилением авторитарных тенденций в польском обществе. Прежде изменения были обусловлены принятием Уголовного кодекса 1932 Были обемежени: возможности обвиняемого вносить доказательства, объем апелляции и кассации, основа непосредственности в апелляции, отменен институт вспомогательного обвинителя, вместо которого ввели жалобы на отмену дознания и следствия; расширенные возможности единоличного рассмотрения дел в окружных судах; возможности возобновления расследования в пользу обвиняемого. В 1938 ограничивалось право представления кассации, а по делам о правонарушениях отменялось вообще, повышалась плата за кассацию, расширялись возможности проведения заседаний при закрытых дверях. Еще одним существенным ограничением принципов кодекса было распоряжение министра юстиции 22 декабря 1938 — так называемый закон Грабовского («lex Grabowski»), по которому условием составления кассации была ее высокая судебная оплата (300 злотых). Если учесть, что почти половина работников умственного труда зарабатывали менее 300 злотых в месяц, то это значительно ухудшало положение обвиняемого. В 1939 гг. Значительно ограничивались права заключенных, в частности, вводился принудительный неоплачиваемый работа. Итак, эти дополнения и изменения значительно сужали гарантии граждан в польских судах. Однако подробную характеристику уголовного процесса можно дать на основании анализа применения его принципов и норм в судебной практике. Эффективность уголовного судопроизводства в значительной степени зависела от оперативности подготовительного процесса, составлявшее в уголовном процессе важнейшую фазу. Дознания чаще проводила полиция на задание прокурора или он сам. Следствие проводилось в более важных делах, которые принадлежали к компетенции окружных судов, а также судов присяжных. Оно имело всесторонне осветить дело и подтвердить доказательства. Проводил его следователь судья под надзором прокурора, роль которого была значительной. Большинство дознаний осуществляла исключительно полиция, которая часто злоупотребляла временным арестом и пыталась физически «выбить» доказательства. В 1938 г..., Согласно декрету о совершенствовании уголовного процедуры, с целью усиления следствия в предыдущем процессе полиции предоставлялись равные права с прокуратурой. А в регионах, где распространены были антипольские настроения, привлекали к подготовительному процессу и власть. В частности, прокурор апелляционного суда во Львове в письме львовского воеводы, ссылаясь на увеличение в некоторых гминах преступлений против внутренних интересов государства, требовал, чтобы к приезду полиции на место преступления ґминна власть осуществляла мероприятия по сбору следов и доказательств. Таким образом прокурор пытался усилить веру общественности в законность и правопорядок. На протяжении межвоенного периода (особенно первой половины) характерным недостатком в следственной практике была ее медлительность. Сделано попытки проанализировать проблемы, которые накопились в следственной практике, выявить недостатки и их причины. В 1932 прокурор окружного суда в Гродно на съезде начальников следственных отделов (проходил в. Свободно) указал на недостатки, которые мешали эффективно проводить следствие. В частности, отмечено что много усилий тратится на канцелярскую работу (составление больших протоколов, отчетов); к следствию привлекается служащие; во время дознания главное внимание уделяется признанию свидетелей (которые часто меняются) и недооценивается сбора вещественных доказательств. Это приводило к тому, что суды часто не могут даже установить, почему в деле оказался тот или иной вещественное доказательство и дело «рассыпается». Нередко полицейские служащие не знают положений уголовного процессуального кодекса; дознания не раз переходит из «рук в руки» и, следовательно, теряется ответственность за его результат; следственные отделы перегружаются другими видами деятельности (сбором информации о лицах, наблюдением за легальными организациями и т. д.), в результате чего следствие тщательно не проводилось и передавалось в суд с недостатками. Предметом пристального внимания прокуратуры оставалась эффективность следствия в политических делах. Все они происходили, как свидетельствуют опубликованные документы политических процессов, с нарушением принципов уголовного процесса, а именно: применялся механизм политических провокаций, фальсификации, безосновательные аресты и заключения, нарушение гражданских прав. В таких делах по непольского населения следствие удавалось к нарушению прав граждан и норм права, применяя клевету, шпионаж, провокации, физические пытки и тому подобное. В частности, во время брестского процесса в запросе, который был подан в сейм оппозиционными власти послами, речь шла о нарушении действующего законодательства, поскольку арест послов состоялся без решения суда, а издевательство над послами в заключении было расценено как унижение чести и достоинства государства и польского народа. А значительное количество профессоров Ягеллонского университета (большинство из них юристы) в открытом письме определили брестский процесс как что «внес разлад и грязь в польское жизни». В 1926 в отчете председателя комиссии по вопросам злоупотреблений над заключенными, который был заслушан в сейме, подчеркивалось, что в комиссию поступило большое количество жалоб от политических заключенных о грубом отношении и зверства по отношению к ним , особенно во Львове. Прокуратура на такие жалобы почти не реагировала. Пресса пыталась обнародовать материалы о том, что происходило за кулисами судебных заседаний и разоблачить перед общественностью ужасные факты бесчеловечного пыток заключенных при подготовке процессов. Польский еженедельник «Przelom» обнародовал «методы» работы следственных органов и прокуратуры в Луцке: "... насиловали женщин, били до потери сознания, вливали литровые банки воды в нос, калечили мужчинам половые органы, травили собаками, вырывали волосы, кололи булавками с нефтью! Нескольким узникам было отражено печень, выбиты зубы, несколько получили кровотечение легких, а некоторые сошли с ума ... " Министр внутренних дел Польши Ф. Скадовске заявил с трибуны сейма, что власть была за издевательство над заключенными разогнать следственный отдел в Луцке.