Дек
2017

Польский уголовно-процессуальный кодекс 1928 и его характеристика часть 2

Итак, в отличие от ранее действующих в Польше кодексов польский уголовный процессуальный кодекс был значительно осовремененным. Немецкие юристы отмечали, что польский кодекс содержал «ряд интересных ценных решений», которые будут иметь большое значение в разработке нового немецкого кодекса. Однако, были и критические замечания. В частности, известный ученый-криминалист, профессор Львовского университета Ю. Макаревич указывал на 22 «процедурных сомнения» и считал, что поспешная работа законодателей сказалась на качестве кодификационной работы. К тому же немало процессуальных гарантий ограничивались специальным чрезвычайным процессом, нормы которого были определены отдельным (вне кодексом) распоряжением в 1928 Этот процесс характеризовался упрощенным процессуальными формами, возможностью усиления наказаний, выходили за нормы кодекса, одностанцийнистю, недостатком апелляционных средств, немедленным исполнением приговора. Заоблачный процесс предполагался в случаях увеличения преступности, которая грозила обществу (убийства, грабежи) или политическому строю государства (в связи с чем этот процесс использовали в политических делах). Положение о чрезвычайном процесс действовали в Польше почти на протяжении всего межвоенного периода. В дальнейшем уголовное процессуальный кодекс претерпел изменения, характер которых определялся усилением авторитарных тенденций в польском обществе. Прежде изменения были обусловлены принятием Уголовного кодекса 1932 Были обемежени: возможности обвиняемого вносить доказательства, объем апелляции и кассации, основа непосредственности в апелляции, отменен институт вспомогательного обвинителя, вместо которого ввели жалобы на отмену дознания и следствия; расширенные возможности единоличного рассмотрения дел в окружных судах; возможности возобновления расследования в пользу обвиняемого.
запчасти для иномарок интернет магазин

В 1938 ограничивалось право представления кассации, а по делам о правонарушениях отменялось вообще, повышалась плата за кассацию, расширялись возможности проведения заседаний при закрытых дверях. Еще одним существенным ограничением принципов кодекса было распоряжение министра юстиции 22 декабря 1938 — так называемый закон Грабовского («lex Grabowski»), по которому условием составления кассации была ее высокая судебная оплата (300 злотых). Если учесть, что почти половина работников умственного труда зарабатывали менее 300 злотых в месяц, то это значительно ухудшало положение обвиняемого. В 1939 гг. Значительно ограничивались права заключенных, в частности, вводился принудительный неоплачиваемый работа. Итак, эти дополнения и изменения значительно сужали гарантии граждан в польских судах. Однако подробную характеристику уголовного процесса можно дать на основании анализа применения его принципов и норм в судебной практике. Эффективность уголовного судопроизводства в значительной степени зависела от оперативности подготовительного процесса, составлявшее в уголовном процессе важнейшую фазу. Дознания чаще проводила полиция на задание прокурора или он сам. Следствие проводилось в более важных делах, которые принадлежали к компетенции окружных судов, а также судов присяжных. Оно имело всесторонне осветить дело и подтвердить доказательства. Проводил его следователь судья под надзором прокурора, роль которого была значительной. Большинство дознаний осуществляла исключительно полиция, которая часто злоупотребляла временным арестом и пыталась физически «выбить» доказательства. В 1938 г..., Согласно декрету о совершенствовании уголовного процедуры, с целью усиления следствия в предыдущем процессе полиции предоставлялись равные права с прокуратурой. А в регионах, где распространены были антипольские настроения, привлекали к подготовительному процессу и власть. В частности, прокурор апелляционного суда во Львове в письме львовского воеводы, ссылаясь на увеличение в некоторых гминах преступлений против внутренних интересов государства, требовал, чтобы к приезду полиции на место преступления ґминна власть осуществляла мероприятия по сбору следов и доказательств. Таким образом прокурор пытался усилить веру общественности в законность и правопорядок. На протяжении межвоенного периода (особенно первой половины) характерным недостатком в следственной практике была ее медлительность. Сделано попытки проанализировать проблемы, которые накопились в следственной практике, выявить недостатки и их причины. В 1932 прокурор окружного суда в Гродно на съезде начальников следственных отделов (проходил в. Свободно) указал на недостатки, которые мешали эффективно проводить следствие. В частности, отмечено что много усилий тратится на канцелярскую работу (составление больших протоколов, отчетов); к следствию привлекается служащие; во время дознания главное внимание уделяется признанию свидетелей (которые часто меняются) и недооценивается сбора вещественных доказательств. Это приводило к тому, что суды часто не могут даже установить, почему в деле оказался тот или иной вещественное доказательство и дело «рассыпается». Нередко полицейские служащие не знают положений уголовного процессуального кодекса; дознания не раз переходит из «рук в руки» и, следовательно, теряется ответственность за его результат; следственные отделы перегружаются другими видами деятельности (сбором информации о лицах, наблюдением за легальными организациями и т. д.), в результате чего следствие тщательно не проводилось и передавалось в суд с недостатками. Предметом пристального внимания прокуратуры оставалась эффективность следствия в политических делах. Все они происходили, как свидетельствуют опубликованные документы политических процессов, с нарушением принципов уголовного процесса, а именно: применялся механизм политических провокаций, фальсификации, безосновательные аресты и заключения, нарушение гражданских прав. В таких делах по непольского населения следствие удавалось к нарушению прав граждан и норм права, применяя клевету, шпионаж, провокации, физические пытки и тому подобное. В частности, во время брестского процесса в запросе, который был подан в сейм оппозиционными власти послами, речь шла о нарушении действующего законодательства, поскольку арест послов состоялся без решения суда, а издевательство над послами в заключении было расценено как унижение чести и достоинства государства и польского народа. А значительное количество профессоров Ягеллонского университета (большинство из них юристы) в открытом письме определили брестский процесс как что «внес разлад и грязь в польское жизни». В 1926 в отчете председателя комиссии по вопросам злоупотреблений над заключенными, который был заслушан в сейме, подчеркивалось, что в комиссию поступило большое количество жалоб от политических заключенных о грубом отношении и зверства по отношению к ним , особенно во Львове. Прокуратура на такие жалобы почти не реагировала. Пресса пыталась обнародовать материалы о том, что происходило за кулисами судебных заседаний и разоблачить перед общественностью ужасные факты бесчеловечного пыток заключенных при подготовке процессов. Польский еженедельник «Przelom» обнародовал «методы» работы следственных органов и прокуратуры в Луцке: "... насиловали женщин, били до потери сознания, вливали литровые банки воды в нос, калечили мужчинам половые органы, травили собаками, вырывали волосы, кололи булавками с нефтью! Нескольким узникам было отражено печень, выбиты зубы, несколько получили кровотечение легких, а некоторые сошли с ума ... " Министр внутренних дел Польши Ф. Скадовске заявил с трибуны сейма, что власть была за издевательство над заключенными разогнать следственный отдел в Луцке.